Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
14:02 

Ничего не знаю, ничего не слышу, тайно смотрю чужие работы...
07.04.2014 в 01:43
Пишет Леголас:

Семь смертных грехов Стивена Роджерса
Это всё ИЖДУ. Это всё Леона. Это всё три просмотра Зимнего Солдата за неделю...

Семь смертных грехов Стивена Роджерса
Автор: Леголас
Фэндом: «Капитан Америка: Зимний Солдат»
Пэйринг, персонажи: Стив Роджерс/Баки Барнс; Тони Старк; Сэм Уилсон.
Рейтинг: ээ... R-очка?
Жанры: Слэш, Романс, Драма, Hurt/comfort
Размер: мини, 4.300
Кол-во частей: 7
Оно же на фикбуке

1. Superbia (гордыня)

- Нормально.
Один, два, три, четыре, пять. Пульс. Пульс. Есть? Есть! У Марии Хилл очень холодные пальцы и очень, очень размытое лицо. И небо почему-то сливается с зеленью, а потом берёт и смазывается в кроваво-серое месиво.
- Нормально, нормально, всё в порядке!
Один, два, три, четыре. Дышит, дышит – и это хорошо. Просто отлично. Такие не умирают ни за какие смертные грехи. Слышишь? Ни за какие. Это ведь плёвое дело для тебя, парень. Плёвое дело. Высота была небольшая. Летали и выше. Глубина… Бывало и глубже.
- Он выберется!
Один, два, три. Разряд. Один, два, три. Разряд. Эти голоса не знакомы. Эти незнакомые голоса просачиваются сквозь ватную подушку глухоты. В ушах пульсирует, на черепную коробку давит отстранённо, сильно, правильно.
Так и должно быть, думает Стив Роджерс. Это – последнее, что он успевает подумать.

Так быть не должно. Вот что думает Сэм. Взгляд пытается в пятый раз прочитать заголовок сегодняшней газеты, но там только пятна, пятна. Сжимает переносицу, крепко зажмуривается на пару тактов.
Один, два. Стив открывает глаза и делает вдох. По-хорошему, нужно бы сейчас пересчитать ушибы, оценить состояние, подняться и уйти. Стив не любит больницы. Но по-хорошему всё равно не получается. На обратной стороне век прорезается образ, от которого хочется бежать. Или за которым хочется бежать. Не важно. Стив не может. Он не знает, куда. И не может решиться сейчас, прямо сейчас сделать что-то. Он надеется, что имеет право на тайм-аут.
- Я слева, - говорит он.
Сокол с облегчением сворачивает осточертевшую газету, где пятна, к сожалению, сложились в идиотские до абсолюта заголовки. Кивает головой и улыбается.
- Да, ты слева.

Стив выходит из клиники через пару дней. Дольше, и все это понимают, его не удержишь. А попробовать – так сбежит ведь. С совестью у Стива Роджерса были долгие и обоюдовыгодные отношения, так что иногда она была весьма лояльна к его поступкам.
- Вот чёрт, - говорит Сэм Уилсон и смеётся.
Койка в четвёртой палате пустует с самого утра.

Стив всё ещё не знает, куда ему идти. Идти, хотя хочется бежать. Наташа говорила, что нельзя бежать, особенно если ты в бегах. Бежать от самого себя считается побегом? Наверное. А ещё от навязчивых мыслей. С силой воли всё в порядке. Если бы хотел, легко забыл бы, выкинул из головы, выключил, как пройденное, из списка. Проблема в том, что не хочется.
Уцепился за образ, за минуты, за секунды. И отпускать не хочется, впервые за всё время второй жизни с удивлением, трепетом, затаённой радостью находя в себе негасимое пламя. То, которое горит-горит и не выжигает дотла. Жжёт и не убивает.

Чтобы не бежать, Стив решает идти туда, куда и каждый раз в таких случаях. «Таких» это когда ни есть, ни спать, ни на месте сидеть не представляется возможным. Улица темнеет, зажигаются фонари по одному. Как глаза диких зверей мерцают в кустах, подглядывают с высоты. Стив привык, что за ним подглядывают. Воротник то и дело опускается, ветер кажется ледяным. Как руки Марии Хилл, всерьёз испугавшейся за жизнь Капитана Роджерса.

- Гордыня – смертный грех, - шепчет Капитан Роджерс.
Зажимает ладонями уши, ерошит короткие волосы на затылке. Стирает с лица раз за разом эмоцию за эмоцией.
- Да с чего ты взял, что…
- Я возомнил себе, что могу!..
Фраза обрывается на середине, не верхней ноте. Как разбитый вдребезги бокал. Дрожит, как воздух от столкновения с вибраниумом. Стив смотрит на бокал. Пузатая стеклянная и совсем не образная тара, из которой Тони Старк пьёт третью порцию горячительного.
- Можешь что?
Стив облизывает губы. Опускает взгляд, резко мотнув головой. Говорить больше не хочется. Он снова прокручивает в памяти то, что случилось сутки назад.

Стив останавливается перед закрытыми дверями музея. Ну конечно. Суббота. В субботу они закрываются на час раньше. Он стоит перед закрытыми дверями и позволяет себе заниматься самоедством. Тень отделяется от западной стены. Тень становится человеком. Человеком в чёрной куртке, чёрной кепке. А дальше Стив не рассматривает.
Он всё таки бежит.
- Баки!
Стив кричит. Догоняет, хватает за локоть, разворачивает к себе. Череп гудит, перед глазами рассыпается колкий порох. Он бы увернулся. Если бы хотел. Но он не хочет. Пропускает удар за ударом. Висок, грудь, живот. Ещё раз. И ещё.
- Баки. Баки…
Стив выдыхает, хрипит, рычит это после каждого удара. Пока хватает нападающего за плечи. Пока чужой кулак врезается под дых. Пока его вколачивают в кирпичную стену, оттеснив с улицы в темноту.
- Всё будет хорошо. Ты… я помогу. Ты только скажи.
- Мне не нужна помощь.
Стив теряется. И пропускает ещё один удар. В челюсть. Он сидит в подворотне. Смотрит в спину восставшему прошлому. И думает. Думает, что его кошмары кто-то вытащил из головы, вывернул наизнанку, перемешал с надеждами и воплотил в жизнь. Думает, что совесть немного растерялась, раз не считает его беспомощность унижением, а заботится лишь о том, чтобы выесть теперь душу.
Кислота разливается во рту. Вместе со вкусом крови Стив чувствует кисло-горький привкус стыда. Он позволил себе возомнить, что может решать за других их судьбу. Что может знать, как кому будет лучше.

2. Invidia (зависть)

По правде сказать, тогда он хотел просто зайти вернуть форму, которую позаимствовал в музее. Теперь её в пору опустить в ближайший мусорный бак. Но она, вроде как, не виновата.
Не виновата и Хилл, которая уже не плачет на похоронах. Она знает, что гроб пуст. Не виновата Наташа. Она выглядит грустной, и лжёт в этом всем. Но она лжёт всегда. Не виноват Сэм Уилсон. Он хороший солдат, но плохой актёр. И в этом не его вина, что на камеру он запинается, а потом вообще отказывается говорить. Ник Фьюри… Он виноват во многом, но по большинству в том, что к делу не относится.
Стив стоит, сунув руки в карманы. Над ним держат зонт, такие правила, но толку от этого мало. Край зонта то и дело отъезжает и по лицу наотмашь бьют потоки воды. Дождь отлично подыгрывает. Похороны затянулись, особенно для церемонии, целиком и полностью ненастоящей.
Ненастоящего в жизни было слишком много. Грудь снова тихонько подпаливает изнутри стыдом. Стив озирается, будто кто-то может учуять запах горелой плоти и подтянуться на слабость. О которой можно не думать, но приходится вступать в сделки с самим собой.
«Сейчас так или иначе не будет новых заданий. Сам знаешь. Считай, у нас отпуск».
Стив знает. О том, когда состоится следующее экстренное совещание. Знает, что такие глыбы, как Щ.И.Т. невозможно потопить сливом информации и водой, вытесненной тремя хэлликериерами. В школе учили, что этого хватит только чтобы залить что-то равное по объёму. Фьюри. Штаб. Верхушка системы. Но система осталась, а поставить новую верхушку – дело времени.
Стив смотрит в спину Марии Хилл и кивает Наташе.
«Да, отпуск. Почти каникулы. Будет время отдохнуть и привести в порядок… всё».
А у него будет время спрятать подальше этот стыд. За желание снова, хотя бы ещё раз встретиться лицом к лицу с Зимним Солдатом. За нежелание отпускать то самое восставшее прошлое. Оно единственное кажется настоящим между переменными день-ночь.
Тогда, в ночной подворотне Стив пообещал себе, что оставит всё как есть. Но потом началось. Назойливо и беспощадно под призмой любви к справедливости что-то нашёптывало ему каждый проклятый вечер, по утрам за завтраком и даже во время полуденных новостей: ты отпустил преступника; ты оставил врага на свободе; ты подвергаешь людей опасности; ты должен.
Стив прекрасно знает, что должен. А ещё знает, что мотивы эти только на пятую долю не ложные, но времени разбираться в них нет. Наташа выслушивает и обещает достать подарок, чтобы веселее было проводить каникулы.

Они стоят у могилы Ника Фьюри. Ник Фьюри стоит рядом и презрительно косится на «Путь праведника…», выбитый в граните навечно.
- Со временем привыкнете, - говорит Стив.
Он держит руки в карманах, краем сознания отмечая, что хотел бы подержаться за боксерскую грушу, переламывая её коленом напополам. Обычно в таких случаях представляют живую мишень, но Стив знаком с гуманностью.
А совесть – нет. Не знакома. Она безжалостно давит ногтями на болевые точки. И Стив завидует Фьюри. У него есть шанс начать всё заново. Вообще, всё, что угодно. Оборвать и начать сначала. Сменив лицо, дом, стиль жизни, имя, работу. Даром, что не станет этого делать. И Стив не стал бы, это факт. Но кажется, что такой шанс мог бы что-то изменить.

Стив завидует свободе в действиях, когда получает в руки «Дело №7». Привет из Киева, подарок от Наташи. Раскрыть папку, зазубрить данные. Помчаться тут же, чтобы найти, вычислить. Всучить в руки и встряхнуть за плечи, требуя, умоляя, прося, чтобы теперь услышал, понял, поверил.
Сейчас нельзя. Никому из них нельзя с места в карьер. А ему – в особенности. Слишком опрометчиво успел надавать себе клятв.

Стив завидует независимости от мелких неудобств, проходя в прихожую и отчаянно желая развернуться и уйти из этой квартиры, не появляться здесь ближайшие пару месяцев. Свежо в памяти обилие жучков и не то чтобы паранойя, но отвращение точно не даёт спокойно глотнуть воды. Отвращение перерастает в полное отторжение дома со временем. Теперь это не дом. Это место, куда можно прийти переночевать.

Стив завидует, просыпаясь каждый день. Умению методично следовать плану, шаг за шагом выполнять задачи ступеньку за ступенькой преодолевая путь к результату. Он бы действовал иначе. Напрямик, в лоб. Но его метод с треском провалился, напоминая о себе гудящей в голове злобе: «Мне не нужна помощь».
И отчаянно, с детской непосредственностью, срывается в омут с головой, как только слышит щелчок спускового курка. Теперь всё привычно, правильно и понятно. Звуковой сигнал оповещает, а потом по прямой линии оповещает Сокол: «Нашёл. Высылаю место и время».
Стив хватает куртку, натягивает на бегу, спускаясь по лестничным пролётам. На кухне на столе остались хлопья, так и не залитые молоком.

3. Ira (гнев)

Дует ветер. Порывы угрожающе завывают, стелятся по земле. Поднимают сухую пыль.
- Почему, - Стив цепляется пальцами за карниз, подтягивается, - Ты постоянно, - добирается до обрубка пожарной лестницы, - Гуляешь по крышам?
Перехватывает руки, удерживается на краю, забравшись на самый верх. Там стоит Зимний Солдат и наблюдает за ним. Как только пальцы Стива оказываются на борту крыши, по ним со всей силы ударяет подошва ботинка. Просто и не изящно.
Стив коротко вскрикивает, проезжается щекой по искорёженному металлу лестницы. Но успевает ухватиться за неё прежде, чем та обрывается.
В последний момент его запястье перехватывает чужая рука. И широким махом втаскивает наверх, опрокидывая на шершавое покрытие.
- Почему ты… Почему поймал меня?
Стив переводит дыхание, с трудом слыша себя. Переворачивается. Приподнимается упрямо.
- Почему ты поймал меня? Сам же скинул прежде.
Повторяет вопрос, шагая напрямую, ища зрительного контакта. Зимний Солдат уходит. Но прежде роняет через плечо:
- А ты почему меня преследуешь? Сам же получаешь раз за разом и даже защититься толком не можешь.
- Я могу. Баки, я могу, но не хочу. Не от тебя. Подожди. Постой пожалуйста, нам нужно поговорить.
- Кому нужно?
Поддаётся на провокацию, не уходит, снова замедляет шаг. Стив почти готов принять это за знак.
- Нам. Ты мой друг и я сделаю всё, что понадобится. Только скажи, что с тобой было.
Стив несёт какую-то околесицу, бессвязные фразы, просьбы. Приближаясь шаг за шагом, лишь бы не убежал прямо сейчас. Лишь бы не упустить.
- Я постараюсь помочь. Мы что-нибудь придумаем.
Он не верит в свои слова ни на йоту. Не верит этому «мы», выдернутому из слезливых сериалов. И закрывает глаза, почти с облегчением чувствуя, как опрокидывается мир и затылок встречается с плитами крыши.
Джеймс приземляется сверху, выбивает локтём воздух из груди. Перехватывает, выкручивает руки.
- Кому нужно!?
Он кричит Стиву в лицо и Стив не понимает, зачем повторять вопрос. Не понимает, что сказал не так. И снова почти благодарит за избавление от нужды думать об этом. Под рёбра входит лезвие короткого ножа. Стив сжимает чужое запястье, чтобы не оказаться вспоротым.
Стив стискивает зубы. Слышит гул ветра, сухое хриплое дыхание и тонущий в перевёрнутом небе вопрос. Он видит гнев. Чувствует его всем собой. Сильный, живой, настоящий. Честный. И вдруг понимает.
Они ведут переговоры на неравных условиях. Зимний Солдат с ним предельно честен. Бьёт, потому что должен. Не убивает, потому что не хочет. Нападает, потому что чует фальшь, как зверь, живущий на инстинктах – а на чём ещё жить.
- Мне.
Стив кривит губы. Левая рука Зимнего Солдата механически взвизгивает, трепыхается, как придушенное животное. Стив завороженно смотрит, как распадается зеркальная гладь металла на сегменты в попытке сломить сопротивление. Смотрит, как из тела выходит дюйм за дюймом окровавленное лезвие. Одним рывком переворачивает под себя, оказывается сверху и удерживает чужие запястья.
- Мне очень нужно с тобой поговорить, приятель. До смерти нужно. Ни есть не могу, ни спать, веришь?
Зимний Солдат пытается перехватить нож и полоснуть им по сухожилию. Стив видит это и выпускает его – гнев. Очищающим огнём собственный гнев лижет горло. Стирает муки совести и неуверенность. По живому бить не стал бы. Но три коротких слепых удара приходятся на бионическую руку.
Зимний Солдат кричит и выгибается под ним. Стив замирает, тяжело и шумно глотая воздух. Почти зашёл в то далеко, которое уже «слишком». Это почти превратилось в ярость.
Заминка стоит ещё одного синяка. Зимний Солдат смотрит на него уже с края крыши, прижимая к телу металлическую конечность. Он уходит. Но Стив теперь почему-то уверен, что ему поверили.

4. Acedia (уныние)

Машины раздражающе гудят. После долгой непогоды сегодняшнее сухое солнце чудится блёклой насмешкой над общественным мнением. Оно (мнение, не солнце) считает, что теплу пора бы уже быть. Солнце тепла не приносит. Только опускает город в молочно-белую дымку призрачного света. Полуденная расслабленная суета сопровождается визгом тормозов у перекрёстка, гулом голосов. Как большой пчелиный рой, город не оставляет без звука ни один угол. Даже небольшое кафе на пересечении двух не особо «полноводных» улиц забито. Время ланча. Официанты снуют туда-сюда. Стив наблюдает за ними с отстранённой заинтересованностью. И за посетителями. Теми, что длинные, тонкие, в длинных и тонких галстуках. Теми, что раздражённые, раскрасневшиеся, с разрывающимися от звонков телефонами.
Звуки сливаются в монотонный шум. Почти клонит в сон. Но Стив пьёт кофе и уверяет себя, что это поможет.

Ещё он уверяет себя, что не чувствует вины. Но это уже не помогает. Вина пластом ложится сверху, тонким слоем покрывает всю кожу, забивая поры. Заползает внутрь, пробираясь над мышцами и оголяя нервы.
С ней Стив бороться уже устал. Вообще, если честно, он чертовски устал. Стул напротив тихо скрипит ножками о плитку. Летний дворик. Потому здесь и ветер, и солнце (всё равно ненастоящее), и запах чужого двойного экспрессо. Стив вертит в пальцах маленькую серебряную ложечку.
- Хочешь чего-нибудь?
Стив не понимает, как так получилось. И даже не хочет задумываться и разбираться в причинах и следствиях. Всему виною наверное ланч. Такое особое время, время перерыва. У Стива оказывается перерыв в эмоциях. Потому что отреагировать на появление ночного кошмара не выходит никак. А ответа нет, кстати.
- Ладно. Тогда с этим потом.
Стив молчит. Подбирает слова. А потом решает, что молчание затянулось, и просто начинает говорить. Только не поднимает взгляда выше металлических пальцев, что видны из полуперчаток.
- Я виноват перед тобой, Бак. Мне стыдно. Горько и больно. От того, что не сумел поймать. От того, что не попытался найти тебя там… Не вернулся за тобой. Нужно было спуститься в это чёртово ущелье, а я…
Стив качает головой и не чувствует ничего, кроме безмятежности, сменяющей собой оцепенелое уныние.
- Всё это время ты был рядом. А мне даже в голову не приходило тебя искать, - Стив смеётся коротко, а потом резко вскидывает взгляд и видит, что Зимний Солдат разглядывает его улыбку.
- Тебе, кажется, не до поисков было. Ты проводил своё время в льдине. Где там это было?
- В Северной Атлантике.
- Да, точно. В Атлантике.
Они снова молчат. Долго и подозрительно не напряжённо.
- Может, всё-таки, кофе?
- Я жил. Моя память обрывается на вчерашнем дне, а потом есть отдалённые мутные кошмары. Как смотреть кино. Совсем другое время. Всё другое. И я, тот, что перед тобой, принадлежу этому времени. Сегодня, завтра, вчера. Тем поступкам, за которые могу отвечать. Я не хочу собирать себя по обрывкам и лоскутам. Потому что между «сейчас» и «тогда» лежит пропасть, громадная бездна. И я без понятия, что происходило тогда. Я уверен, что не хотел бы приписывать что-то из той бездны себе в личное пользование, но незнание только усугубляет. Сложно говорю, да?
Стив покусывает губу в задумчивости. Заворачивает уголок салфетки.
- Я помню… Когда я проснулся, меня охватил ужас. Нет, правда. Это был не страх, не шок, не растерянность или что-то ещё. Я вылетел на улицу в ужасе и желании что-нибудь разрушить, когда осознал, что произошло. Что я оторван от своей жизни. Она окончилась несколько десятков лет назад, а я почему-то продолжился здесь, - Стив потирает переносицу, усмехается напряжённо, - Сейчас. Так вот. Я хочу сказать, что тебе наверное хуже. В смысле, я хотя бы был уверен, что пролежал целым и невредимым и остался собой. У меня есть я. И воспоминания. Я хотел бы дать… Нет. Не так. Я хотел бы попробовать помочь тебе получить хоть часть такой привилегии.

Они идут пешком длинными улицами, узкими проулками. Не говорят больше. Стив поднимается по этажам и чувствует себя мальчишкой. Замочная скважина приветливо щёлкает под ключом.
- На зайдёшь?
- Нет.
Стив возвращается скоро. Протягивает выцветшую папку. Зимний Солдат даже не раскрывает её и собирается уйти. Но останавливается уже на первой ступеньке лестницы.
- Как ты избавился от желания «что-нибудь разрушить»?
- От отчаяния? Ну, знаешь… я ходил в спортзал. Бил боксёрские груши. А ещё ты мне помогал. Я видел могилы боевых товарищей. Видел людей из той, другой жизни. Они прожили свою и время их не щадило. Я не видел только твоей могилы. Тебя точно там не было бы. Для меня ты не окончился. Просто замер в воспоминаниях. Таким, каким я видел тебя в последний раз.
- Каким?
- Таким, как сейчас. Только волосы короче.
Стив смеётся. Зимний Солдат – нет. Он не оценил шутки. Стив опускает взгляд, выдыхает.
- С тобой как по минному полю. Ты правда совсем ничего не помнишь?
- Если бы совсем ничего не помнил – не пришёл бы к тебе.
Он уходит. Стив закрывает дверь и улыбается.

5. Avaritia (алчность)

Этих встреч оказывается мало. Хочется ещё и ещё больше. Чаще. Находить по наитию, по запаху, по интуиции, каким угодно способом. Преследовать, сталкиваться с ним на улицах, если бы это было возможным. Один раз попробовав, отказаться и выкинуть из головы невозможно. Друг жив. Почти цел. Он в себе, сам по себе, способный думать, действовать и говорить от своего лица. Не всё потеряно.
Стив ворочается в постели. То холодно, то душно. Поднимается, открывает окно. Однажды он сломал ручку, теперь действует осторожно и уважительно, как со многими хрупкими вещами. Зимний Солдат не хрупкий. Стив вспоминает, как они били друг друга. Около музея. На крыше. На крушащемся хэлликериере. Не лучшие воспоминания. Зато они – из этой жизни.

А ещё Стив вспоминает, как они сидели в кафе во время ланча и просто разговаривали. О своей жизни, как о самых обыденных вещах. Пусть не долго. Но действительно способные понять друг друга.
«Человек с подобным багажом» - вот как он говорил Наташе. И даже, чёрт возьми, не представлял как боком выйдут собственные слова. Вот он. Человек. Нужный, необходимый. Общество, которого уравновешенный Стив алчет до потемнения в глазах.

Сегодня не уснуть. Стив решает сдаться. Снова идти напрямик. Снова ломиться грудью на противотанковые ежи. Лучше так, чем с постоянной цикличностью перебирать в голове обрывки фраз.
Стив одевается и распахивает дверь в половину второго ночи. На пороге стоит Зимний Солдат. Только тут Стив замечает, что левая рука у него, как и в прошлую встречу, недвижимо опущена вдоль тела.
- Что с рукой?
- Кажется, ты её обездвижил слегка. Собственно, в прошлый раз я за этим к тебе и приходил. А ты мне вручил папку с моей биографией. Кстати, очень занимательно. Возвращаю.
Стив принял папку, машинально открывая и пролистывая. А потом вскинул взгляд.
- Постой, зачем ты приходил?
- За помощью.

На этот раз Баки заходит. Стив хочет не дышать, чтобы не спугнуть наверное. Но понимает, что дыханием такого вряд ли спугнёшь. Да и не дышать – идея несколько гиблая. Закрывает дверь, не слушая стук колёс бронепоезда в собственной груди. Ничего необычного не случилось. Ничего.

Они сидят в спальне. Джеймс – на краю кровати. Стив перед ним, на корточках. Включен свет. Весь, какой только можно. Джеймс снимает нелепую маскировочную толстовку одной рукой. Внимание Стива тут же приковывает другая. Безвольная, неживая. Металлическая. Он смотрит искоса на Джеймса, который сейчас для него не Зимний Солдат. Уже. Бережно касается холодного плеча, затаив дыхание проводит ладонью по рельефу до локтя. Кое-где суровые вмятины. И одни детали заходят за другие. Видимо, защемило механизм. Всё таки, хрупкий.
- Ты чувствуешь что-нибудь?
- Да. Рука полностью чувствительна.
Джеймс отвечает, подкрепляя слова незначительным движением пальцев. Стив тут же одёргивает руку, думая, что нужно смутиться.

Они лежат на кровати и целуются. Горячо, долго, забывшись и не считая времени. Из окна дует. От этого каждая мышца дрожит, оголённая, открытая ночному воздуху. Как будто с обоих сняли кожу.
Они засыпают. Перед сном Стив говорит, что, кажется, знает, как исправить повреждённую руку.

6. Gula (чревоугодие)

- Да ты рехнулся. Они друг друга поубивают.
- И наша с тобой задача этого не допустить.
- Ох, старик. Если бы я в тебя так не верил…
Сэм покачал головой, недоверчиво поглядывая сквозь книжный стеллаж на человека, сидящего в гостиной у Капитана Америки. Был ещё один довод в пользу того, чтобы ввязаться в это дело. Человек выглядел из рук вон плохо.

- Нет.
Тони Старк поднимает руки в жесте полной и безоговорочной капитуляции собственным инстинктам самосохранения.
- У меня не салон тюнинга по безналу. Я не… твою мать.
Сокол без лишних слов задирает рукав куртки и оголяет левую руку Зимнего Солдата до локтя. Тони перебирает в голове пару десятков вариантов происхождения этого явления, включая асгардцев и читаури.
- И это вы называете протезом?
- Я не разбираюсь в твоих терминах, ты знаешь. Ему нужна помощь, Старк, а ты лучший во всем, что касается механики.
- В этом-то ты прав, - Тони хмурится, щёлкает пальцами.
Всё его внимание уже приковано к диковиной руке небритого незнакомца, выглядящего как тяжелобольной прямиком из под капельницы. Дамми протягивает тонкую пластинку стекла на вид. На деле же – простенький прибор для сканирования поломок в технике.
Тони собирается прикоснуться к отполированным пластинам на запястье, но обладатель объекта исследований отшатывается и припадает на плечо кэпа, едва не потеряв контакт с землёй.
- Оу-оу. Руками не трогать, да? Чинить-то тебя как в таком случае? Где ты его взял вообще?
Последнее обращено уже к Стиву.
- В сороковых. Прости, я вас не познакомил. Старк, сержант Джеймс Барнс. Джеймс… Это Тони Старк. Мой друг.
Тони морщится будто бы недовольно, цокает языком. Грозит указательным пальцем куда-то в пространство.
- Засчитано. Но внимание этим не отвлечёшь. Джарвис, будь добр информацию о госте, покуда он не в силах о себе рассказать. А вы несите его в мастерскую.

Стив называет его Джеймсом. Полным именем, на которое нет бурной отрицательной реакции. Они с Сэмом усаживают в кресло того, кто был Зимним Солдатом ещё какую-то неделю назад. Тони вспоминает, как делал самому себе операции, сидя в этом самом кресле. Джеймс вспоминает, как операции делала ему Гидра. Выйдя из забытия, он кричит и рывком поднимается. Стив хватает его за плечи, усаживает обратно, ловит лицо в ладони.
- Баки. Баки, посмотри на меня. Слушай, я обещал помочь. Тони – мастер. Слышишь? Всё будет в порядке.
Тони стоит поодаль, вовремя отскочив от вспышки ярости человека, о котором Джарвис рассказал уже достаточно для полноты картины.
- Да ты психолог…
Тони копается в инструментах. Поманив отступившего было Стива обратно.
- Нет-нет. Даже не думай. Будешь стоять здесь и держать его на случай вот таких выпадов. Усыплять нельзя, он мне нужен в сознании. А пристёгивать не то чтобы безопасно.
Красноречивый жест у виска внёс ясность. Спорить никто не стал.

Стив не стоит рядом. Он сидит, придвинув небольшой стульчик. И держит друга за руку. Теперь это Баки. Измотанный, побледневший. Доверивший себя ему. Как раньше. Как хотелось. Стив закрывает глаза. Держит его ладонь обеими руками. Задумавшись, подносит к губам.
Стив думает, что ему дали второй шанс. И вдыхает глубоко-глубоко, ощущая откат зверского голода. Только хочется набить не желудок, а душу. Он изголодался по чувствам.
Баки чуть улыбается. Час за часом он успокаивается понемногу. Разглядывает обстановку. Приходит в себя. Смотрит на человека с навороченным лазерным паяльником. Смотрит на Стива, неподвижной горгульей замершего у операционного кресла. Смотрит на Сэма Уилсона, с интересом понимая, что тот не держит зла за оборванные крылья.
Баки думает, что не зря вытащил из воды Стива Роджерса.
Тони Старк думает, что у Зимнего Солдата потрясающая рука.

Глубоким вечером Тони делает перерыв. Говорит, что продолжит работу ночью сам и просит Джарвиса проводить гостей в комнаты. Стив опасается оставлять Баки один на один со Старком. Тот настаивает.
Сэм и Стив прибегают в мастерскую на звук бьющегося стекла. Тони озадаченно смотрит на осколки. Баки стоит напротив.
- Не справился с управлением слегка.
Баки объясняется, перебирает пальцами металлической руки. Старк вручает ему свой бокал с виски и похлопывает по плечу.
- Чего у вас такой вид, как будто началась ещё одна Мировая? Он отличный парень. Не пьянеет только. Прямо как ты. Но у него праздник, пусть переводит продукт.

7. Luxuria (похоть, блуд)

Они влетают в квартиру, как ошалевшие от свободы подростки.
- Баки.
Стив напряжён, едва что не искрит.
- Да тихо ты. Тихо, тихо, тихо.
Баки шепчет, прижимая палец к его губам. Стив стоит, как зачарованный, не в силах с этим что-нибудь сделать. Он помнит, что получил ещё один шанс. Помнит, что прощён за проступок, терзавший всю жизнь. Помнит, но не может взять себя в руки.
- Баки, ударь меня.
- Новости. Ещё недавно ты желал называть меня другом. Соскучился по дракам?
- Если ты не сделаешь этого, я тебя поцелую.
- Вот это да, - Баки улыбается, у Стива ломается ещё один предохранитель, - Как быстро растут твои желания. Скоро ждать предложения совместной ночи?
Баки шутит. Стив не смеётся. Баки смотрит ему в глаза и затихает. Улыбка пропадает с его губ, появившаяся там всего пару дней назад.

Кровать стучит о стену металлическим изголовьем. Квартира становится домом, начиная с этой комнаты, со спальни. Она наполняется запахами, воспоминаниями, звуками. Джеймс стонет. Стив крепче держит его за бёдра, притягивая к себе. Часа через два оба лежат в ворохе скомканных простыней и одеял, разгорячённые, выбившиеся из сил. Молчат. Стив накрывает ладонью чужую ладонь. Левой руки. Металл нагревается под прикосновением. Воздух тяжёлый, вкусный.
- Похоть, это кажется тоже один из смертных грехов.
- Стив.
Дыхание застревает где-то в горле. Собственное имя с его губ слышится опьяняюще невероятно. Стив чувствует прикосновение и поддаётся ему, поворачивая голову. Встречает взгляд глаза в глаза.
- Не тебе говорить о смертных грехах. Ты уже умирал. Наслаждайся.
Баки склоняется над ним и целует, предупреждая возможный спор. А впрочем, как тут поспоришь.



URL записи

URL
   

Sebamur

главная